29/05/2020
Легенда о верности
Ветры носят вдоль земли песчинки и капли дождя. Ветры носят вдоль земли слова, слёзы и крики счастья, боли и отчаяния. Они неравнодушны и ко мне – Хранительнице этих древних гор. Да, это говорю я, Саклад. И обрывки воспоминаний из глубины памяти тоже выносит ветром мысли…
Я лежала на неровном каменном полу, в стенах пещеры горели факелы. Было светло и тепло. Мужчина, бивший меня по щекам, поднялся с колен и помог подняться мне. Я наконец-то узнала его – это был мой отец, Великий Жрец Дан, Слава, Честь и Хранитель нашей древней страны, Золотых гор. А люди, стоявшие вокруг – братья. Братья по крови, братья по вере, братья по духу.
- Саклад, нам пора уходить. Ты остаёшься здесь.
- Отец… - мой голос дрожал то ли от страха, то ли от неопределённости. - … А как же я? Одна?
Он покачал головой. Глаза его оставались такими же пронзительными и холодными. Только в глубине зрачков шевельнулось что-то тёплое и родное. Когда-то, когда я была совсем маленькой и несмышлёной, он так смотрел на меня и рассказывал о нашем красивом гордом народе, живущем на живописных, манящих глаз и душу, зелёных склонах Золотых гор. Это было давно. Тогда мы жили в красивом, остро пахнущем свежим деревом доме. Дом стоял в густом лесу – сосны, берёзы, черёмухи и яблони чередовались по склону горы, буйные заросли душицы и чабреца наполняли в пору цветения густым ароматом комнаты, заросли острого колючего шиповника закрывали путь к дому нежеланным гостям; широкие и высокие, от пола до потолка, окна были всегда открыты, в них заглядывали птицы и звери, а цветущие яблони и черёмухи бросали внутрь комнаты охапки белых пахучих лепестков. У подножия горы текла река, он была разговорчивой и шумной, вечерами я сидела на камнях и говорила с ней, а она то ворчала на меня, то смеялась над моими словами и, шутя, швыряла в меня пригоршни холодных искристых брызг. Камни с осыпей на дне посверкивали яркими сколами, которые, впрочем, река быстро заглаживала своей прозрачной сильной рукой. Со мной был мой друг, Белый дракончик, его подарил мне отец. Дракончик рос со мной, охранял меня, смешно вздыбливал кожу на острых костях ребристой спины, трещал перепончатыми крыльями, если я хмурилась, ласково тёрся головой о мои руки и коленки, если я плакала… Теперь он уже совсем большой, внимательно прислушивается к вибрациям моего голоса и неодобрительно покачивает хищной головой.
Я знала – это Знание пришло ко мне вместе с умением видеть и говорить – наше племя Избранных живёт в этих горах всегда. Мы Избранные, потому что живём вечно и охраняем богатства Золотых гор. Я видела их – несметные залежи тускло поблёскивающего золота, серебра, лукаво подмигивающие острым лучиком драгоценные камни. А ещё наше богатство – это…
- Саклад! – Прервал отец мои размышления и нелепые попытки задержать уходящих. – Ты говоришь не как Избранная, а как смертная человеческая женщина. Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, что должна охранять эту землю от тех, кто придёт сюда не с добром, а ради наживы. Ты – Хранительница, это имя твоё и предназначение. И ты знаешь, что наши призывы друг к другу в минуту опасности или любого другого сильного переживания всегда будут услышаны – тобой, мной и братьями. Мы уходим. Ты достойна быть Избранной, и ты всё сделаешь так, как велит тебе принадлежность к нашему народу.
Братья молчали. Они в отличие от меня всегда были молчаливы, не транжирили слов впустую, на ветер, потому что знали – любое неосторожно сказанное слово может прилечь на упругую спину ветра, который носится по долинам, отталкиваясь от склонов горы и перемахивая рывком хребты, и достичь ушей того, кому оно не предназначалось. Слово не значит ничего и значит очень много.
Когда-то из-за неосторожно сказанного нашей Матерью (её звали Анла, Помощница, она была, как оказалось, смертной женщиной, взятой Даном с предгорий за особенную, неброскую красоту, кроткий нрав и готовность пожертвовать всем ради Высшего) в дурной миг слова, людям, кочевавшим внизу, в предгорьях нашей страны, стало известно нечто о нашей Тайне и нашем богатстве. И тогда эти люди, ослеплённые мыслями о невиданном богатстве, о том, что можно просто так прийти, забрать не принадлежащее тебе и за счёт него стать умелым, сильным, смелым, достойным помощи Высших Сил и жить потом, не зная забот о хлебе насущном, а лишь пользуясь тем, что ты нашёл. Они пришли сюда, в эту долину, ведомые запахом наживы, вооружённые острыми тяжёлыми мечами, луками с отравленными стрелами, ловкими в достижении мишени копьями и пожирающим всё на пути Огнём. Все они остались здесь, в этой солнечной обдуваемой ветрами и окружённой говорливыми речками долине навечно. Ибо поднимать оружие против Избранных не просто смертный грех, а покушение на древнюю Тайну, узнать которую для смертного и не готового – означает раствориться в ней и умереть, потому что не выдержат сердце и ум тяжести Знания. Анла попыталась остановить их, почуявших кровь и поживу, вышла на ровный простор долины, обратилась к ним с другим, осторожным и мягким словом. Её почти не видно было за роем стрел и вёртких лёгких копий. Я смотрела вниз с вершины горы, передо мной распростёр свои крылья Белый Дракон, не позволяя спуститься вниз и помочь ей. Да что мне их стрелы и копья, они не смогли бы даже коснуться меня. Мне нельзя было ни словом, ни движением руки остановить побоище – на другой стороне долины, на ступеньчатой горе стоял Дан. Даже его слово не остановило Анлу в её отчаянном рывке вниз, к людям. Так у нас не стало Матери. Но не стало и тех, кто пришёл, услышав её неосторожное слово, обращённое к забытым уже соплеменникам. А мы покинули наш светлый уютный дом и ушли жить в пещеры, куда боятся заходить те, кто слепы в темноте, пугаются шороха каменных осыпей и дохнувшего на них изнутри холода или жара. Но и мы не остаёмся равнодушными к своей безопасности – пусть попробует кто-то не наш пройти через ворота двойной радуги. Путь ему преградят шаровые молнии, змеи и рваный ледяной ветер…
Много ветров прошелестело вдоль гор с той поры. И много чего случилось с той поры. Я часто прихожу в эту долину, где лежат головой к голове мои самые любимые – Батырхан и Белый дракон. Глажу рукой ребристую спину дракончика, запускаю пальцы в чёрную шевелюру Батырхана. И мнится, что они тёплые и живые… Вот сейчас пошевелятся, встанут… Хотя я-то понимаю, что это просто солнце нагрело их… И ничего не могу сделать.
Я ушла на другую сторону долины, опустила пальцы в бурливые воды Ханхары. Мучило и саднило осознание того, что впереди Вечность, туго закрученная спираль времени, уходящая в бесконечность (хотя что такое Время в Вечности?), что день за днём, год за годом, столетие за столетием я буду приходить сюда, смотреть на своих любимых не в силах им помочь.
- Я ненавижу Вечность!
Мой голос прокатился по долине, осыпался осколками камней со спины дракона.
- Саклад…
Прямо за моей спиной стоял мой брат. Самый любимый, самый верный, оттого и имя его было Дин, что означает Вера. Когда я была совсем маленькой, он гулял со мной по склонам, показывая камни и травы, рассказывая о нашем предназначении… Отец поручил меня его заботам. Мне кажется, он не очень-то надеялся на меня, считая, что во мне слишком много от матери, потому братья и наблюдали за мной…
- Ты ненавидишь Вечность, Саклад? Почему?
- Она отняла у меня всё – мою любовь, смысл этого тягостного существования, моего друга и помощника дракона… Всё, чем я дорожила и что любила.
- Ты Хранительница, не забывай об этом.
- А почему я не могу быть счастливой Хранительницей? Это нельзя совместить?
Дин помолчал, глядя то на меня, то на склоны гор, то на скручивающиеся бурунами воды Ханхары. Он словно решался, не мог сказать чего-то важного для себя и для меня.
- Можешь. Но есть одно условие…
- Какое? Говори, я согласна на любое!
- Ты зря так торопишься, Саклад, - это прозвучало тихо, но грозно и хлёстко, и снова из-за спины.
Я оглянулась, уже зная, кого увижу.
Да, это был он. Дан. Наш отец. Они пришли вместе, услышав, о чём я прошу, проклиная Вечность. Этот шустрый юго-западный ветер всегда разносит случайно брошенные слова. Отец и брат не приходили, когда погибли мои любимые; ни слова не сказали, когда родились наши с Батырханом дети, ушедшие жить вниз, в долину, к людям; пальцем не пошевелили, когда пришла сюда Учала. А сейчас они здесь. Почему? Что произошло за моей двойной радугой, в этом благословенном месте?
- Очень важное произошло, Саклад. Ты хочешь потерять Избранность, ты хочешь стать обычной женщиной. Ты очень похожа на свою Мать.
Я совсем не удивилась – отец всегда умел видеть мои мысли, они никогда не были для него секретом.
- Да, отец. Я этого хочу.
- А ты понимаешь, что ты теряешь? Вечность. Тайну. Богатство. И всё только из-за смертного мужчины? Он однажды уже забыл о тебе, почуяв золото. Из-за него ты потеряла лучшего друга. И ты хочешь вернуть всё это просто потому, что тебе скучно?
- Мне не скучно, отец. Мне невыносимо. Что ждёт меня впереди? Опять играть золотинками, гонять ветер по долине и бесконечно охранять богатства? Я не хочу. Я хочу быть счастливой.
- Счастье человека мимолётно. Жизнь человека – миг в Вечности.
- Ну и что? Зато это чувства, это страсти, а не серое существование… Отец, мы ведём бесплодный разговор. Говори свои условия. Я согласна на всё.
- Одного твоего согласия мало. Ты сейчас должна решить судьбу Избранного. Только отдав свою жизнь, Избранный может вернуть в мир человека. Не кажется ли тебе, что это не совсем равноценный обмен?
- Ты хочешь сказать…
- Да, я хочу сказать, что вернуть Батырхана может только твой брат.
Я переводила взгляд с отца на Дина. Брат молчал. Его глаза уже не скользили по склонам окрестных гор, его перестали интересовать река и взвихривающий волосы шустрый юго-западный ветер. Он смотрел на меня внимательными льдистыми глазами, но во взгляде его не было холода, эти голубые льдинки были удивительно тёплыми и немного грустными. Он разомкнул губы.
- Решайся, Саклад.
- Я… Я так не могу. Мне страшно. Мне жаль. – Слёзы медленно поползли по щекам.
- Не бойся. Я ведь не боюсь. Саклад, я всё решил. Пообещай, что будешь приходить ко мне, я ведь буду тебя слышать и видеть. Пообещай, что ты будешь счастлива.
Я медленно кивнула, взяла его руку и прижала к своему лицу. Она была тёплой, но откуда-то изнутри уже просачивался острый холодок. Так камень, нагретый за день горячими солнечными лучами, вечером холодеет прямо из сердцевины. Брат мягко высвободил руку и погладил меня по волосам. Чуть-чуть прижал меня к себе и повернулся к отцу.
- Я готов, отец. Это моё решение. Позволь сестре быть счастливой.
Отец не проронил ни слова, развернулся и исчез за деревьями. Брат улыбнулся и пошёл в другую сторону. С каждым шагом он тяжелел, становился медлительнее, вот он идёт совсем тихо - и вдруг падает лицом вперёд. И сохраняя абрис тела, становится горой. Он так и лежит, вытянув руки вдоль тела, плечи его сильны и красивы, а голова смотрит на путников дороги… Весной он покрывается изумрудной лёгкой зеленью, а летом разросшиеся деревья обволакивают, прячут под буйными листьями его облик, и увидеть Богатыря Дина можно только ранней весной, поздней осенью и зимой…
Я посмотрела на другую сторону долины. Драконы, как ни в чём ни бывало, лежали голова к голове, я даже успела подумать, что ничего не случилось, и я опять обманулась в своих мечтах. Отряхнула с пальцев капли Ханхаринских водоворотов, сказала ласковое слово подкатившей мне под ноги волну Ине, послушала ворчание Чинётки. Я шла к своему дому, к своей горе. Шла, ни на что не надеясь.
И вдруг… Я увидела, как по склону ко мне спускаются двое. Я полетела им навстречу, потому что это были они – мой Батырхан и мой Дракончик! Бывает ли на свете большее счастье? Не знаю, будущее покажет! Ведь теперь у нас оно есть.